Поиск по сайту

[Интервью с П.Старжесом] Интеллектуальная свобода — центр этической вселенной библиотекаря

Автор: Фирсов В. Р.

—Пол, Вы очень известный энциклопедический специалист в библиотечной и информационной сфере. На чём сейчас сосредоточены Ваши интересы?

— Мне посчастливилось в течение 35 лет работать вДепартаменте информационных наук Университета Лафборо в Великобритании, которыйявляется одним из выдающихся мировых центров в области образования иисследований в сфере библиотечного дела и информации. Это объясняет широту инестандартность моих интересов. Расскажу немного о своей работе, о том, какразвивались мои интересы, а также о том, чем я был занят последние три года
после ухода на пенсию.

Моя библиотечная карьера началась со службы в сельскойпубличной библиотеке (Библиотека Графства Шропшир, 1966−1970), где я узнал,каковы основные задачи, стоящие перед библиотекарем, и освоил большинство
навыков библиотечной работы того времени. Затем я стал исследователем вЛондонском университете (1970−1973), а в 1973 году — исследователем ипреподавателем в Университете Лафборо. У меня были опыт практической работы, яимел представление о теории библиотечного дела. Около десяти лет я работал над
различными небольшими научно-исследовательскими проектами и многому за этовремя научился. Надеюсь, что мои публикации тех лет принесли реальную пользу, хотяи не могу сказать, что они представляют собой гармоничную совокупность работ.

Всё изменилось в 1984−1985 учебном году. Тогда я былвременным членом Департамента библиотечных и информационных исследованийУниверситета Ботсваны. Именно в Ботсване мне открылся совершенно новый подход кмиру информации и библиотек. Я наблюдал, как люди живут и работают в одной избеднейших стран мира, многое узнал о значении традиции и устного общения вжизни людей. Тогда-то я и понял: обо многих вопросах библиотечно-информационнойработы надо говорить исходя из того, как люди на самом деле думают, как
работают с информацией в реальной жизни, а не из теорий, которые выдвигаются влитературе по библиотечно-информационной науке. Многие из этих мыслей нашлиотражение в книге «Тихая борьба», которую я написал с моим коллегой из БотсваныРичардом Нилом. С тех пор я регулярно посещал Африку — преподавал, проводил
исследования, читал доклады на конференциях во многих африканских странах.Африканские коллеги — очень гостеприимные люди, они всегда поддерживали меня ив шутку называли «Почётным африканцем». В течение последующих нескольких лет ябыл профессором Университета Претории в Южной Африке, что, полагаю, подтвердиломой почётный статус.

Африканский опыт изменил меня, сказался на моейпреподавательской и исследовательской деятельности; вместе с тем он укрепил моивзгляды на мир. Информация делает нас сильнее, помогает нам раскрывать своиспособности, я убеждён в этом. С самого детства я хотел «знать». Я всегданенавидел тайны и чувствовал разочарование, когда не мог найти нужнуюинформацию. Чтобы удовлетворить свою тягу к знаниям, я читал, наблюдал, задавалвопросы, и моим подспорьем в этом стала публичная библиотека моего родногогорода. Она давала мне доступ к книгам по истории, географии и психологии,художественным романам, полному собранию сочинений Ф. М. Достоевского впереводе. Я читал запоем, поначалу бессистемно. Более того, мне хотелось со
всеми поделиться этой радостью, рассказать другим о том, что я узнал. Я небоюсь, что информация может причинить вред. Для меня информация — то же самое,что воздух, которым мы дышим, вода, которую мы пьём, хлеб, который мы едим. Безинформации мы умираем.

Когда я впервые прочёл 19-ю статью Декларации ООН по правамчеловека то лишь утвердился в своих взглядах. Я работал в более чем 60 странахмира, на всех континентах, и за всё это время ничто не заставило меня поставить
под сомнение принципы, изложенные в Статье 19. Для меня эти поездки стали впервую очередь источником получения знания. Мне удалось увидеть, насколькоразнятся условия жизни людей, государственное устройство (от либеральных ипросвёщенных стран Северной Европы до диктаторских режимов в различных уголкахАфрики, Азии и Латинской Америки), я видел самые разные библиотеки и самыеразные информационные учреждения. Все это укрепило мою веру в преимуществасвободного доступа к информации, в том, что она должна быть доступна в разныхформатах, посредством СМИ, на различных языках, понятной в различных культурах,предоставляться через соответствующие институты и системы (в важностипоследнего я убедился в Африке). К тому времени я уже был опытнымисследователем, мои публикации затрагивали не только библиотечную иинформационную сферы, некоторые из них являлись историческими исследованиями.Какое-то время мои работы затрагивали широкий круг вопросов, включая, например,архивирование электронной документации (1980-е гг.). В конце 1990-х я смогсвести воедино нити моих размышлений. В то время я стал экспертом Совета Европыпо вопросам политики публичного доступа к информации в Интернете. Это былзахватывающий опыт, который стал возможным благодаря отличному сотрудничеству сколлегами во многих странах, включая Россию.

Прежде чем рассказать об этом подробнее, я продолжу историюразвития моих научных интересов. В 2003-2009 гг. я работал ПредседателемКомитета ИФЛА по свободному доступу к информации и свободе выражения (FAIFE). Я считал важнымиспользовать эти возможности для организации обсуждений по самому широкомуспектру вопросов доступности информации. Например, таким вопросам, как праводетей на доступ к информации, потенциальная роль библиотек в осуществлениипрозрачности в публичном и частном секторах, технологии мобильной связи длядоступа к информации в развивающихся странах, право на информацию как основадля программ информационной грамотности. Приведу примеры.

Члены ИФЛА были серьёзно обеспокоены проблемой, возникшейпосле публикации датских карикатур на пророка Мухаммеда. Как быть струдностями, с которыми могут столкнуться библиотеки, где такие материалыдоступны в своответствии с положением о свободе слова? На Конгрессе ИФЛА вСеуле в 2006 г. я вёл пленарные дискуссииFAIFEна эту тему и опубликовал полную версию своего вступительного слова в «IFLAJournal». В данной статьекратко упоминалось уроки, которые могут быть извлечены из теории и практикижанра комедии. Очарованный потенциалом этой темы, я начал исследовать комедии,интервью комиков и даже пытался (очень, очень неудачно) выступать в Comedy Club. Мои статьи о комедийномжанре как о проявлении свободы слова были опубликованы в «JournalofDocumentation» в 2010 году, ия продолжаю исследования в этом направлении. В 2010 году я предложилАмериканской библиотечной ассоциации (ALA) выступить на её Ежегодной конференции в Вашингтоне сдокладом о богохульстве.ALAбыла обеспокоена появлением резолюций ООН о «диффамации религий» (в основноминициированных мусульманскими странами). Я не только настаивал на том, что речьидёт о свободе мнений, но и предположил, что кощунства и критика необходимырелигии и церкви. Мои исследования по вопросам религии и свободы выражениямнений продолжаются.

—Кстати, о 19-й статье Декларации ООН. Всегда судовольствием вспоминаю совместную работу вFAIFE, в штаб-квартире в Гааге, под сенью огромной настеннойнадписи – текста статьи – это придавало работе даже какой-то правозащитныйоттенок. Приехал и повесил себе на стену в кабинете текст 29-й статьи изКонституции РФ.

Доклад, подготовленный Вами для 17-й сессии Совета Европы в1998 году, включавший обзор по проблемам и противоречиям развития Интернета,очень хорошо известен библиотечным специалистам. Кстати, мы опубликовали егоперевод в России очень быстро. Как Вы сейчас можете оценить Интернет? Что ондаёт нам больше − радости от свободы выражения или грусти от его вреда?

— Как я уже говорил ранее, сотрудничество с русскимиколлегами очень вдохновляло меня в моей работе в Совете Европы. ВладимирФирсов, Ирина Трушина из Российской национальной библиотеки и другие русские специалисты стали для меня не только неоценимыми верными коллегами, но и моимихорошими друзьями. Кстати, я хотел бы отметить важность общения (не толькопрофессионального) для успеха международного сотрудничества. Хотя в юности я иувлекался русской литературой, но никогда не испытывал побуждения посетитьРоссию; мои поездки в вашу страну принесли мне много чудесных открытий. Мойпервый визит в Россию состоялся в 1991 г., когда я принял участие в КонференцииИФЛА в Москве. Я первый раз в жизни видел танки, вооружённые военные части ибаррикады, построенные протестующими гражданами на улицах. Мои недавние визитыв Петербург и Москву были гораздо более мирными, но от этого не менеезахватывающими. Одно из моих самых приятных воспоминаний — пешеходная экскурсия«Петербург Достоевского», состоявшаяся зимой в компании с великолепнымэкспертом профессором Сергеем Беловым и Ольгой Кагановской из РНБ.Опыт работы с российскими коллегами помогает мне составитьхорошее представление о ситуации в России. Тем не менее я считаю, что принципысвободы выражения мнений универсальны, хотя формы представления информациидолжны изменяться в зависимости от конкретных обстоятельств. Много лет назад яувидел надпись на стене дома, которая явно появилась в результате ужасногоконфликта между родственниками или друзьями. Она гласила: «Правда всегдаранит». Я не верю в то, что правда всегда делает кому-то больно, но согласен стем, что правда часто причиняет боль. Откровения Wikileaks содержат информацию о замыслахи действиях дипломатов и политиков, и эти высказывания и поступки разительноотличаются от их публичных заявлений. Да, такая правда болезненна. Я неиспытывал удовольствия, читая о них, но я рад, что я знаю правду. Как демократя чувствую, что должен знатьправду, и яхотел бы передать это чувство гражданам всех других стран, включая Россию. Яверю, что люди способны самостоятельно справляться с информацией, ирассматриваю Интернет в качестве поставщика как полезной, так и нежелательнойинформации — в конечном счёте это хорошо и для Великобритании, и для России.

— Тем не менее я считаю совершенно оправданной Вашупостановку вопроса на организованном Вами семинаре в Астане в 2007 г. –«Чтение, как опасный инструмент». Для нас это звучит свежо и оригинально.Пол, я знаю, что Вы уделяете много внимания этическимпроблемам библиотечной сферы. Мы очень благодарны Вам за внимание к вопросамразработки новой редакции «Кодекса профессиональной этики российскогобиблиотекаря» и за отзыв на него. Не могли бы Вы сформулировать какие-либонациональные или культурные особенности в области этики библиотекарей из разныхстран? И привести несколько примеров, когда этические проблемы в работебиблиотеки принимают драматический характер.

— Для меня библиотечное дело тесно связано с этикой. Методыи технологии предоставления информации важны, но они не являются центральнымиэлементами профессии.Пониманиеэтого повлияло на мою преподавательскую и исследовательскую деятельность,публичные заявления, работу над разработкой кодексов этики. Хотя я считаю, чтоподдержка свободы доступа к информации является определяющим принципом, яубеждён, что нужно говорить и об отношениях между коллегами, об отношениях сучреждением, в котором работаешь, об отношении библиотекаря к пользователям иобществу в целом. Думаю, многие такие принципы универсальны, и FAIFE в 2010
году приступил к созданию этического кодекса для ИФЛА. В то же время я считаю,что этические кодексы должны отражать особенности менталитета различных народови наций. Французская культура отличается от бразильской или японской культуры.Разработчики проектов кодексов этики, работающие в рамках своейпрофессиональной ассоциации, должны учитывать необходимость согласованияуниверсальных этических принципов со специфическими чертами конкретнойкультуры.

Когда Выпопросили меня проиллюстрировать этот момент на примере конкретных культур, мневспомнился вопрос о конфиденциальности. В настоящее время практически в любомкодексе библиотечной этики вы найдёте положение о необходимости соблюденияпринципа конфиденциальности информации о пользователях библиотек, обиспользования информации. Например, американские библиотекари мужественнопридерживаются своего профессионального кодекса, когда сталкиваются стребованиями сотрудников службы безопасности предоставить им подробнуюинформацию о чтении подозреваемых в соответствии с положениями USA Patriot Act.1 В то же время мы должны признать, что понятие неприкосновенности частнойжизни, признаваемое в Северной Америке и большинстве европейских стран, можеттрактоваться иначе в других странах. В Китае, например, понятиенеприкосновенности частной жизни связано чаще всего с идеей «стыда».Конфиденциальная информация о пользователе не раскрывается не для соблюденияпринципа самого по себе, а чтобы избежать чувства стыда, позора. Кодекс этикидолжен принимать во внимание эти национальные и культурные особенности.Надопризнать, что кодексы редко оказывают сильное влияние на поведениепрофессионалов. Проще проиллюстрировать значение кодексов этики на негативныхпримерах. Например, некая организация посылает дары библиотекам других стран,не заручившись согласием библиотек принять их. Библиотекари Франции и Германии,как правило, предпочитают не принимать такие дары, отчасти потому, что правительстваэтих стран с подозрением относятся к подобным организациям, хотя такая позицияи необоснованна. Некоторые библиотеки выбрасывают присланные материалы,некоторые передают их в другие учреждения. Кто-то отсылает их обратнодарителям, а кто-то вообще не может ответить, какова же судьба даров.Организация-даритель возмущена и считает подобное отношение несправедливостью.Строго говоря, у них есть на это все основания. Всё, что библиотекарям надобыло сделать, — сообщить об отказе от даров и пригласить дарителя в указанноевремя забрать дары, возложив на него все расходы по этой процедуре. Они моглибы обосновать справедливость своих действий, сославшись на свои национальныекодексы библиотечной этики, где подчёркивается ответственность библиотекарей заотбор материалов. В этом примере библиотекари не удосужились прибегнуть ккодексу этики для решения возникшей проблемы. Очевидно, что кодексы необсуждались членами профессиональной ассоциации на регулярной основе, но самосуществование кодекса является напоминанием о важности этической составляющей.

— Какойэтический принцип библиотечного дела самый важный для Вас?

— Из моихслов явствует, что я ставлю принципы свободы слова и свободы доступа кинформации, то есть вопросы «интеллектуальной свободы», в самый центр этическойвселенной библиотекаря. Кодекс должен рассматривать эти принципы применительнок библиотекарям, пользователям, широкой общественности, а также учитыватьконкретные культурные условий. Он должен быть подкреплён публичными заявлениямипрофессионального сообщества, принципиальной позицией по отношению к тем илииным вопросам, возникающим в спорных ситуациях. Кодексу этики долженсопутствовать здоровый дух дискуссии по вопросам этики на профессиональныхфорумах. И во всём этом необходимо придерживаться принципа интеллектуальной
свободы.

— КаковыВаши впечатления от встреч с российскими библиотекарями, и что бы Вам хотелосьпожелать им в Новом 2011 году?

— Явосхищаюсь российскими коллегами и друзьями в России. Думаю, что Россия, как илюбая другая страна, периодически сталкивается с проблемами в библиотечномделе. Иногда трудно увидеть направления дальнейшего движения, но в такое времяочень важно осознавать, зачем нам библиотеки и библиотечная профессия. Пусть
это понимание не гарантирует нам непрерывный ряд профессиональных побед, но онопридаст нам сил, веру в то, что мы сумеем оправиться от тех или иных неудач,консолидироваться и достичь победы. Я желаю российским библиотекарям успеха врешении их проблем и надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество сдрузьями и коллегами из России.

Ресурсы

Авторы